Текст песни Уматурман - Эй толстый!
Съедаю в минуту по окороку.
Пятнадцать ботов, пятьсот куличей,
И сотню зажаренных толстых грачей
Селедку под шубой, картошку с водой
Засаленный город сегодня твой
К друзьям поднимаюсь, ступеньки трещат!
Мне все очень рады, и все мне кричат!
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
Во сне даже ем я, и ем на ходу
Я ел так и в школе и в детском саду
И не расстаюсь я с пирожным и кексом
Даже когда занимаюсь сексом
Я ем и в трамвае, ем и в автобусе
И мне наплевать, что лицо моё с соусе
Что к шеи прилип кусок пирога
Торчит из кармана баранья нога
В столовой на кухне я был зачат
Мне все очень рады, и все мне кричат
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
Есть я люблю всего больше на свете,
Я бы слона насадил на вертел
Я тут не давно, даже подумал
Об унитазе, с турбо-надувом
Вот бы мне вот бы такой унитаз
Я бы стал, есть больше вне сколько раз
И я не боюсь не дождя, не града.
Куда не приду я, везде мне рады
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
Во время удобное, и не удобное
Я ем и сьедобное, и не съедобное
Я съел свиноматку, и свинопатку
И даже свою мехову шапку
Свой кожаный плащ, и свои ботинки
Бабули моей граммофоны, пластинки
И теперь в животе звучит что-то такое:
Сердце тебе не хочется покоя
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
Эй, толстый, Эй толстый, Эй толстый, Эй толстый
О чём эта песня
Это разухабистый, гротескный монолог обжоры, для которого еда — и смысл жизни, и способ быть замеченным: он ест «целыми днями», «на ходу», «в трамвае» и даже во сне, а список съеденного растёт от окороков и куличей до собственной шапки, плаща и бабушкиных пластинок. Настроение — карнавальное, хулиганское, с самоиронией и телесным низом: герой не стесняется соуса на лице и бараньей ноги в кармане, а припев «Эй, толстый!» превращает его в узнаваемый клич, почти в рефрен уличной считалки. Главные приёмы — гипербола, абсурдное нагнетание и нарочитая бытовая конкретика, которые превращают обжорство в праздничный аттракцион; в финале съеденное начинает «звучать» в животе, и это уже почти сюрреалистическая шутка. Контекст здесь — не биография исполнителя, а сама традиция разухабистой песни-скоморошины, где хвастовство и обжорство поданы как весёлое, почти ритуальное действо.
Комментарии