Текст песни TRUEтень (ft. Веселый) - Поцарапано
А поезда идут с этапами до пересылок — лагерей
А небо плакало и плакало оно топило нас в слезах
От берцев и беретов краповых здесь отдохнуть никак нельзя
И будто бы сон .. то что происходит со мной сейчас
Особый фасон ‘ и жизнь догорает ‘ горит свеча
Седыми в висок’ мне зрелость стучится ногою в дверь
И ливень косой ‘ а мусор пиздит ты ему не верь
Тоскливо поёт на звонкой гитаре малой пацан
Центральный район а мама сказала я весь в отца
Бурлящая кровь и голову кружит свободы гул
Последний патрон оставить себе не отдать врагу
Вышками небо оцарапано и в солнце купола церквей
А поезда идут с этапами до пересылок — лагерей
А небо плакало и плакало оно топило нас в слезах
От берцев и беретов краповых здесь отдохнуть никак нельзя
И взмахом крыла как воспоминанье промчится жизнь
Кривая вела через переплеты и этажи
Где бийский острог и где Барнаульский стоит централ
Где запах костров сквозь окна приносят сюда ветра
Беда — суета ухватит за шкуру как будто клещ
И будет мотать лихая судьбинушка будто вещь меня
Рыжий браслет мне ловко заменят на два стальных
В составе . В конце . Меня увезут, а не остальных.
Вышками небо оцарапано и в солнце купола церквей
А поезда идут с этапами до пересылок — лагерей
А небо плакало и плакало оно топило нас в слезах
От берцев и беретов краповых здесь отдохнуть никак нельзя
О чём эта песня
Песня — это горькая баллада о судьбе, которая будто заранее написана: небо, «оцарапанное» вышками, соседствует с куполами церквей, а поезда с этапами уходят к пересылкам и лагерям, и в этом пейзаже сразу слышен приговор. Настроение — тоскливое, обречённое, но с уличной романтикой: пацан с гитарой в Центральном районе, «бурлящая кровь», свободы гул и последний патрон, который оставляют себе, а не врагу, — всё это звучит как прощание с юностью на пороге взрослой беды. Ключевые образы работают на контрасте сакрального и казённого — купола против вышек, берцы и краповые береты против материнского «я весь в отце», а «рыжий браслет», сменённый на «два стальных», и упоминания Бийского острога и Барнаульского централа превращают личную историю в почти документальный маршрут. Приём — настойчивый, как мантра, повтор припева и сбивчивая, разговорная интонация, где ливень, суета и лихая судьба хватают героя, «как клещ», а жизнь проносится «взмахом крыла».
Комментарии